Кремон, 2087 год. Голограммы — часть городского пейзажа. В Кристальном секторе они сияют ярко, рекламируя товары и услуги. В Заречье они тусклые, часто ломаются или зависают. Технический департамент «Синтеза» считает, что ремонт старых голограмм дороже, чем установка новых. Но новые не устанавливают — в Заречье нет рекламодателей. Голограммы умирают медленно. Это рассказ о такой голограмме и человеке, который её помнит.
Она висит над площадью уже пять лет.
Когда-то это была реклама новых капсул с климат-контролем. Девушка с идеальной кожей улыбалась прохожим, рядом с ней крутилась надпись: «Твой комфорт — твоя свобода». Сейчас девушка всё ещё там, но её лицо застыло — она улыбается уже пять лет без остановки. Надпись погасла год назад. Остался только мерцающий силуэт, который иногда дёргается, когда по проводам проходит ток.
Он знает, что она моргает каждые 47 секунд. Он считал. В первый раз — случайно. Потом — нарочно. Теперь это его ритуал. Он приходит, садится, ждёт. 47 секунд. Морг. 47 секунд. Морг.
Сегодня у него выходной. Он работает в зоне питания «Сорья-Фуд» — моет полы, убирает столы. Работа тихая, незаметная. Она не требует рейтинга. Но иногда ему нужен день тишины. Он приходит сюда. К голограмме. Это его ритуал.
Он сидит на скамейке у входа в жилой блок уже час. Курит дешёвый синт-табак, смотрит на голограмму. Он не знает, зачем он здесь. Просто пришёл. У него нет цели. Есть только привычка. Смотреть на девушку, которая улыбается уже пять лет.
В Заречье отключают старые голограммы раз в год. Освобождают место для новых — хотя новых почти не бывает. Технический департамент «Синтеза» считает, что старые проекции просто съедают энергию. «Неэффективно».
Он знает, что через две недели приедет бригада. Они отключат её, и она исчезнет. Девушка перестанет улыбаться. Перестанет моргать. Вместо неё будет пустота. Серое небо и бетон.
Надпись на стене — «Твой комфорт — твоя свобода» — он заметил её в первый раз, когда пришёл сюда год назад. Тогда она была свежей. Теперь она выцвела. Как и голограмма.
Он докуривает синт-табак, тушит окурок.
И слышит шаги.
Группа молодёжи. Четверо. В потёртых куртках. Они не смотрят на голограмму — они смотрят на неё с усмешкой. Один из них подходит к столбу, на котором закреплена проекционная панель. Он заносит ногу, чтобы ударить.
— Не надо, — говорит он.
Они оборачиваются. Смотрят на него.
— Ты кто? — спрашивает тот, который уже занёс ногу.
— Никто, — отвечает он. — Просто не надо. Она скоро умрёт сама.
— Ты что, её знаешь? — спрашивает другой.
— Нет, — отвечает он. — Но я смотрю на неё уже год. Она часть этого места. Если вы её сломаете — здесь станет ещё пустее.
Они смотрят на него, потом на голограмму. Один из них усмехается, но опускает ногу.
— Иди ты, — говорит он. — Есть вещи поважнее.
Они уходят. Он слышит их смех вдалеке. Но они не возвращаются.
Он садится обратно. Смотрит на голограмму. Девушка улыбается. Моргает. Поворачивает голову.
«Он поднимает голову. Вдалеке, за панельными домами, видны огни Кристального сектора. Там голограммы не умирают.»
Он поднимает голову. Вдалеке, за панельными домами, видны огни Кристального сектора. Они яркие, живые, переливаются. Там голограммы не умирают. Там они сияют каждую ночь. Он смотрит на них, потом на свою голограмму. У неё нет шанса.
Он выдыхает.
Он не знает, почему он это сделал. Ему всё равно. Но он не хотел, чтобы её сломали. Она должна умереть сама. По-своему.
Проходит полчаса. Солнце садится. Голограмма становится ярче — в темноте она видна лучше. Мерцает. Живёт.
Он слышит шаги. Снова. Он оборачивается. Никого.
Снова. Он встаёт. Идёт к выходу с площади. Останавливается. Слушает. Тишина.
Он смотрит на стены. На одной из них — граффити: «Цех-7 жив». Кто-то нарисовал его недавно. Он не знает, что это значит. Он просто смотрит на него. Потом снова на голограмму.
Он идёт домой.
На лестнице он останавливается. Смотрит в стену. На ней — та самая надпись. «Твой комфорт — твоя свобода». Он не знает, кто её написал. Может быть, это было пять лет назад. Или десять. Или пятнадцать.
Он проходит внутрь. Дверь закрывается за ним с глухим стуком.
Снаружи, над площадью, голограмма всё ещё улыбается. Моргает. Поворачивает голову.
Он знает, что через две недели её выключат. Он знает, что она не живая. Но он также знает, что когда она исчезнет — Заречье станет ещё на одну часть мертвее.
Он закрывает глаза. Считает до сорока семи.
