Она висит над площадью уже пять лет. Над панельной девятиэтажкой с облупившимся фасадом, где нет «умного» стекла — только обычные окна с трещинами, в которые дует ветер. Там, где подъезд пахнет сыростью, а у входа стоит ржавая скамейка с отбитой краской.
Когда-то это была реклама новых капсул с климат-контролем. Тогда снег был белым — по крайней мере, он так помнит. Сейчас он идёт чёрными хлопьями, похожими на пепел. Днём он тает, превращаясь в грязную жижу, а к вечеру снова замерзает — и по дорожкам хрустит под ногами. Девушка с идеальной кожей улыбается прохожим, а снег оседает на её плечах, как пепел. Рядом с ней крутилась надпись: «Твой комфорт — твоя свобода». Сейчас девушка всё ещё там, но её лицо застыло — она улыбается уже пять лет без остановки. Надпись погасла год назад. Остался только мерцающий силуэт, который иногда дёргается, когда по проводам проходит ток.
Он сидит на скамейке у входа в жилой блок уже час. Курит дешёвый синт-табакСинт-табакИскусственный табак. Дешёвый, горький. Курят в Заречье., смотрит на голограмму. БраслетникБраслетникУмный браслет, привязанный к рисунку вен. Показывает рейтинг, баланс, местоположение. на левом запястье тускло мерцает цианом — 412. Холодный, равнодушный свет. Рейтинг не растёт уже два года. Он давно перестал проверять. Ему всё равно. Цифра давно стала просто цифрой. Она не меняет его жизнь. Она только напоминает, что он всё ещё здесь.
Он знает, что она моргает каждые 47 секунд. Он считал. В первый раз — случайно. Потом — нарочно. Теперь это его ритуал. Как в детстве он считал до трёх, когда загадывал желание. Он не верит, что желания сбываются. Но он всё равно считает. Здесь, в Заречье, так все делают — берут случайность и превращают её в ритуал. Иначе нельзя. Иначе сходишь с ума. Или уже сошёл.
Сегодня у него выходной. Он работает в зоне питания «Сорья-Фуд» — моет полы, убирает столы. Работа тихая, незаметная. Она не требует рейтинга. 200–400 кредитов в месяц. Он не знает точную сумму. Он не хочет знать. Работа есть — и ладно. Но иногда ему нужен день тишины. Он приходит сюда. К голограмме. Это его ритуал.
Иногда он оставляет ей окурок — как поминальную свечу. Не потому что она может выкурить. Просто ему кажется, что она — единственное, что помнит его. Она улыбается ему каждые 47 секунд. Это больше, чем кто-либо из живых.
В Заречье отключают старые голограммы раз в год. Освобождают место для новых — хотя новых почти не бывает. Технический департамент «Синтеза» считает, что старые проекции просто съедают энергию. «Неэффективно». Он знает, что через две недели приедет бригада. Они отключат её, и она исчезнет. «Синтез»СинтезСеть ИИ-узлов, управляющая городом. Не любит, когда что-то существует просто так. не любит, когда что-то существует просто так. Если это не приносит выгоды — это удаляется. Девушка с идеальной кожей не приносит выгоды уже пять лет. Она умрёт.
Он докуривает синт-табак, раздавливает окурок о бетонный парапет.
И слышит шаги.
Группа молодёжи. Четверо. В потёртых куртках. Они не смотрят на голограмму — они смотрят на неё с усмешкой. Один из них подходит к столбу, на котором закреплена проекционная панель. Он заносит ногу, чтобы ударить.
— Ты чё тут сидишь, дядь?
Он поднимает глаза. Четверо. В потёртых куртках. Один из них уже занёс ногу, чтобы ударить по столбу.
— Не надо, — говорит он тихо. — Просто не надо. Она скоро умрёт сама.
— Ты чё, её знаешь, что ли? — спрашивает другой.
— Нет, — отвечает он. — Но я смотрел на неё каждый день последний год. Она стала частью этого района. Если вы её сломаете — здесь станет ещё пустее.
Они смотрят на него, потом на голограмму. Один из них усмехается, но опускает ногу.
— Пошли, — говорит один. — Есть дела поважнее.
Они уходят. Он слышит их смех вдалеке. Но они не возвращаются.
Он садится обратно. Смотрит на голограмму. Девушка улыбается. Моргает. Поворачивает голову.
«Он поднимает голову. Вдалеке, за панельными домами, видны огни Кристального сектора. Там голограммы не умирают. И думает: «Потому что мы привыкли, что хорошее всегда где-то там, а не здесь».»
Он поднимает голову. Вдалеке, за панельными домами, видны огни Кристального сектораКристальный секторЭлитный район Кремона. Небоскрёбы, ар-деко, голограммы, искусственный климат.. Они яркие, живые, переливаются. Там голограммы не умирают. Там они сияют каждую ночь. Он смотрит на них, потом на свою голограмму. И думает: «Потому что мы привыкли, что хорошее всегда где-то там, а не здесь».
Он выдыхает.
Он не знает, почему он это сделал. Ему всё равно. Но он не хотел, чтобы её сломали. Она должна умереть сама. По-своему.
Он смотрит на стены. На одной из них — граффити: «Цех-7 жив». Кто-то нарисовал его недавно. Он не знает, что это значит. Но он слышал о «Цехе» — баре в бывшем заводском цехе, где собираются люди, которым нечего терять. Говорят, там говорят тихо и не смотрят друг другу в глаза. Говорят, там можно купить нелегальную еду. Он никогда не был там. Но надпись — это знак. Знак того, что Заречье ещё дышит.
Проходит полчаса. Солнце садится за панельными домами, в окнах зажигается тусклый свет — жёлтый, дешёвый, скучный. Голограмма становится ярче — в темноте она видна лучше. Мерцает. Живёт.
Он идёт домой.
На лестнице, пахнущей сыростью и кошками, он останавливается. Смотрит в стену. На ней — та самая надпись. «Твой комфорт — твоя свобода». Он не знает, кто её написал. Может быть, это было пять лет назад. Или десять. Или пятнадцать.
Он проходит внутрь. Дверь закрывается за ним с глухим стуком.
Снаружи, над площадью, голограмма всё ещё улыбается. Моргает. Поворачивает голову.
Он закрывает глаза. Считает до сорока семи.
В этот момент он слышит гул. Не от голограммы — откуда-то сверху. Он поднимает голову. Над крышами — тёмный силуэт дрона. Без опознавательных знаков. Дрон «Тени»ТеньДецентрализованная крипто-платформа для теневых операций. Контрабанда, информация, анонимные платежи.. Он летит бесшумно и быстро. Он не имеет отношения к голограмме. Но он есть. И это значит, что Заречье не совсем пустое.
Он смотрит, как дрон исчезает за крышами. Потом снова на голограмму. Она улыбается. Моргает.
Он знает, что через две недели её выключат. Он знает, что она не живая. Но он также знает, что когда она исчезнет — Заречье станет ещё на одну часть мертвее.
Он не знает, зачем он её защищал. Просто не мог позволить, чтобы её сломали. Это единственное, что у него осталось — не дать сломать то, что уже умирает.
Он закрывает глаза. Снова.
Считает до сорока семи.
