Капсула пахла озоном и дешёвым синтетическим одеялом. Ингрид открыла глаза, посмотрела на потолок — там, как всегда, была трещина. Браслетник на правом запястье тихо засветился, проецируя над поверхностью голографические цифры: 05:47, Рейтинг 412. Цифры мерцали холодным цианом.
Рядом, в капсуле №248, старый андроид ещё спал. Она слышала его мерный гул — система охлаждения работала с перебоями. Термопасту надо было менять вчера. Он не был её собственностью. Юридически у него не было владельца — предыдущий хозяин умер, корпорация не спешила забирать «отработанный материал». Но адаптивное ядро андроида само выбрало её как временного опекуна. Или просто привыкло. Какая разница?
Браслет пиликнул: «Остаток на счёте: 210 кредитов. До списания аренды: 3 дня». Ингрид вздохнула. 150 кредитов уйдут на капсулу, 450–500 — на еду. В месяц она зарабатывала 7000 гросс, 5600 чистыми. Этого хватало, чтобы не умереть с голоду, но не на сбережения. А старый андроид требовал внимания.
Завтрак: картридж с синт-кашей из ПринтБокса. 5 кредитов. Вкус металлический, но это лучше, чем ничего. Ингрид съела половину, вторую спрятала в сумку.
Она оделась: тёмно-синяя униформа сиделки, белый фартук, сумка через плечо. На левом рукаве — нашивка с QR-кодом рабочей визы. Браслетник тускло светился. Всё как всегда.

Артём ждал её в подвальной мастерской. Он возился с дроном, не поднимая головы.
— Чип сдох, — сказал он. — Полностью. Если завтра до семи утра не поставим новый, СинтЛаб заберёт твоего старика. Вчера приходила комиссия, составляла список.
— Сколько стоит чип?
— Пятьсот. Могу дать адрес менялы, но он возьмёт сверху.
Ингрид выдохнула. Пятьсот — почти две недели её зарплаты. На счету — двести десять. Свободных денег нет.
— А ты не можешь одолжить? — спросила она.
— Я сам должен СинтЛабу за аренду. Если не заплачу на следующей неделе, у меня отберут мастерскую.
Ингрид кивнула. Она знала. Артём был таким же бедным, как и она.

Она вышла на улицу. Вдохнула воздух — гарь, озон, жареные картриджи с угла. Гетто просыпалось: из капсул вылезали люди в потёртой одежде, у терминалов пополнения счёта выстраивались очереди. Ингрид машинально пощупала сумку. В ней лежали последние наличные — четырнадцать кредитов. Она перебрала в уме всё, что можно продать: старый планшет на рынке дали бы не больше десяти, браслет был казённый (он принадлежал ДанныеСистемы), единственная нормальная вещь — сумка. Но без сумки она как без рук.
«Надеяться не на кого», — подумала она. После подавления протестов 86-го в гетто воцарилась апатия. Люди боялись даже разговаривать друг с другом.

К полудню она обошла три ларька, две клиники и одного менялу. Везде отказ или унизительные условия.
— Твоя работа сиделки? — спросил меняла, вертя в руках её браслет. — За месяц ты заработаешь семь тысяч, но не за день. Могу дать кредит под сорок процентов. Через неделю вернёшь семьсот.
— Нет, — сказала Ингрид.
Она вышла от менялы с пустыми руками. Солнце скрылось за тучами, стало темнеть.
— Ингрид? — раздалось за спиной.
Она обернулась. Парень в капюшоне — бывший сосед, который два месяца назад пропал, а потом объявился с новыми часами. Дорогая синт-кожа, циановый неон на манжетах. Он явно не бедствовал.
— Хочешь заработать пятьсот за раз? — спросил он. — Нужно пронести одну вещь через пост у моста. Полицейские там тупые, но сканеры видят чипы. А ты человек, тебя не проверят.
— Что нести?
— Чип. Обычный, не взрывается. Но он нелегальный, сам понимаешь.
Ингрид смотрела на него. За спиной парня маячила фигура старшего — мужчина в дорогой куртке, с тростью. Он кивнул.
— Пятьсот, — повторил парень. — Сразу после поста. Завтра утром твой андроид будет здоров.
Она молчала. Браслетник показывал 18:12. До утра оставалось меньше тринадцати часов.
— Согласна, — сказала Ингрид.

Пост у моста, 22:30.
Полицейский лениво потягивал синт-кофе из термокружки. Второй дремал в будке. Камеры на столбах были старые — половина не работала. Ингрид шла быстрым шагом, стараясь не смотреть в их сторону. Чип лежал в кармане куртки, запаянный в пластиковый пакет. Она специально надела тёмную куртку с капюшоном — не униформу, чтобы не привлекать внимание.
Она почти прошла, когда из тени вывернулся дрон — коробка с красным глазом, модель CM-00, старая, но с исправным сканером. Дрон завис, наставив сенсор на её грудь.
Ингрид замерла. Сердце колотилось.
Дрон пискнул и полетел дальше. Сканеры не были настроены на людей — только на металл и чипы в грузах. Она выдохнула.
Через двести метров её ждал парень с протянутой рукой. Он отсчитал пятьсот кредитов мятыми купюрами.
— Умница, — сказал он. — Если хочешь ещё работы, знаешь, где нас найти.

Мастерская Артёма, 23:15.
Ингрид сидела на полу, грязная и уставшая, и смотрела, как Артём меняет чип. Старый андроид лежал на столе, его грудная панель была открыта, провода свисали. Артём работал молча, паяльник шипел.
— Готово, — сказал он через полчаса. — Заводи.
Ингрид коснулась кнопки на шее андроида. Швы засветились цианом, левый глаз — золотой оптический имплант — мигнул и включился.
— Спасибо, Ингрид, — сказал андроид. Его голос был тихим, но тёплым.
Она улыбнулась.
— Ты рисковала свободой ради старой железяки, — добавил он. — Почему?
— Потому что ты единственный, кто не смотрит на мой рейтинг перед тем, как заговорить.
Браслетник пиликнул: «Рейтинг снижен до 378. Причина: подозрительная активность вблизи полицейского поста».
Ингрид посмотрела на браслет. Она больше не сможет пополнить счёт наличными целый год. Но андроид был жив.
— Что с чипом, который она принесла? — спросил Артём, когда Ингрид вышла.
— Не знаю, — сказал парень в капюшоне. — Начальник сказал, что это не для андроида.
— А для кого?
— Не твоё дело. Скажем так — кому-то очень нужно, чтобы система не видела. И этот кто-то заплатил в десять раз больше.