Он стоит на крыше своего дома. Чёрный снег падает крупными хлопьями, оседает на его плечах, тает. Он не стряхивает его. Снег — часть ночи. Часть ритуала. Перед выходом он всегда касается пальцами старого, сломанного браслетникаБраслетникУмный браслет, привязанный к рисунку вен. Показывает рейтинг, баланс, местоположение., который лежит в кармане. Он не знает, зачем он это делает. Но без этого он не может выйти на крышу.
Ровно 22:30. Дрон прилетает всегда в разное время, в разных местах. Алгоритм «Тени» не повторяется — делает его невидимым.
Старый дрон-доставщик опускается на крышу. На корпусе — циановые потёртости, почти стёртый логотип «Аэро-Экспресс». Андрей касается пальцем едва заметной вмятины. Микро-чип на подушечке пальца считывает зашифрованный ключ. На сетчатке появляется код: «7Б-4F-22. Действителен 10 минут».
Дрон взлетает.
Он спускается с крыши, идёт к старому коллекторуКоллекторПодземный туннель для обслуживания тепловых труб. Место убежищ.. Тайник — в стене, за люком. Он вводит код на панели — «7Б-4F-22». Стена открывается. Внутри — плоский металлический контейнер, размером с пачку сигарет. Сверху — ещё один код, другой. Он вводит его. Контейнер открывается. Внутри — стопка старых купюр и маленький чип.
Он закрывает контейнер. Кладёт в карман.
Идёт в речной порт.
Ночь. Ветер с реки — холодный, влажный. Пахнет мазутом, мокрым бетоном и речной тиной. Запах старой нефтехимии — того, от чего Кремон давно пытается уйти, но в Заречье всё ещё дышат этим. Где-то вдалеке гудит теплоход. Над головой — серое небо, низкие облака, в которых не видно звёзд. Только циан Кристального сектора на горизонте. Там — «умное» стекло, автоматизация, дома, которые дышат сами. Здесь — только мазут и ржавчина.
Он доходит до причала 3. Старый склад, ржавый кран, тёмная вода. Останавливается у крана. Он знает, что в этом месте — «слепая зона»«Слепая зона»Участок города, где сигнал «Синтеза» не проходит. Используется «Тенью». для дронов. Они не могут его засечь.
«И слышит звук. Тихий гул. Не теплоход. Дрон-патруль.»
И слышит звук.
Тихий гул. Не теплоход. Дрон-патруль системыСинтезЦифровая платформа управления городом, созданная Советом. Исполняет алгоритмы, но не принимает решений.. Он узнаёт этот звук — низкий, ровный. Замирает. Дышит ровно — паника выдаёт. Гул становится ближе. Он видит дрон в воздухе над водой, движется прямо к нему. Андрей сжимает контейнер в кармане. Это не страх. Это привычка. Он всегда так делает, когда дрон проходит мимо. Рука сжимается сама.
Дрон проходит в десяти метрах. Не останавливается. Улетает.
Андрей выдыхает. Ладони влажные. Выходит из-за крана.
Через минуту появляется она. Молодая женщина, короткая стрижка, чёрная куртка. Смотрит на контейнер. Подходит. Андрей протягивает его. Она вводит код — третий, который он не знал. Контейнер открывается. Проверяет содержимое. Кивает.
— Ты знаешь, куда они идут? — спрашивает она.
— Нет.
— И не узнаешь.
Она смотрит на него долгим взглядом. Потом разворачивается и уходит. К старому люку в земле. Открывает крышку и спускается вниз. Пламя зажигалки освещает лестницу на секунду. Потом гаснет.
Андрей стоит. Слышит, как люк закрывается. Слышит звук шагов вдалеке — не её, чужие. Напрягается, но не оборачивается.
Отворачивается и идёт домой.
Он проходит мимо «Цеха»«Цех»Бар в Заречье. Бывший заводской цех, переделанный под заведение.. В окнах — тёплый жёлтый свет. Кто-то смеётся внутри. Он не останавливается.
Проходит мимо зоны питания «Сорья-Фуд». Огни горят, но внутри никого нет. Только робот-уборщик медленно ползёт по полу.
Проходит мимо мёртвой голограммыГолограммаТрёхмерная проекция. В Заречье часто ломается и показывает устаревшую информацию. на стене. Когда-то она показывала рекламу. Теперь — просто серое пятно. Он смотрит на неё секунду, потом идёт дальше.
Он доходит до своего подъезда. Смотрит на свет в окне на третьем этаже. Поднимается.
Заходит.
Мать сидит на кровати, укрытая пледом. Она смотрит в окно — невидящим взглядом. Глаза мутные, серые. Врачи сказали: если рейтинг не вырастет — через три месяца она ослепнет. Она уже почти не видит. Андрей знает, что в Кристальном секторе есть генная терапия, есть импланты, которые могли бы вернуть зрение. Но это стоит десятки тысяч кредитов — не для них. У них — 430. И никакой надежды.
— Ты пришёл? — спрашивает она, поворачиваясь на звук.
— Да, мама.
— Ты сегодня ел?
— Да, мама. Я ел.
Она не отвечает. Тянет руку к нему. Он берёт её. Она сжимает его пальцы — слабо, но тепло. Потом проводит пальцем по его руке.
— Ты дрожишь, — говорит она.
Он убирает руку.
— Холодно.
Она не отвечает. Поправляет плед и смотрит в окно. В окно, в котором нет «умного» стекла, которое не затемняется и не греет. Просто стекло. Как и всё вокруг.
— Ты завтра вернёшься?
— Да. Вернусь.
Он садится рядом с ней, берёт её руку снова. Смотрит в окно. На серое небо, на огни Кристального сектора, которые видны даже отсюда. Там — автоматизация, «умные» дома, генная терапия. Здесь — только стены. И тишина.
Он не знает, сколько ещё сможет так жить. Он знает только, что сегодня он передал контейнер. И что завтра он снова выйдет на крышу. Снова коснётся старого браслетника в кармане. Он знает, что для системы он — невидим. Его данные не учитываются. Он не получает предложений об обучении или повышении рейтинга. Он просто есть. Тень.
Он сжимает её руку. Закрывает глаза. Слышит, как она дышит — ровно, спокойно. Он не плачет. Он просто сидит. Дышит. Вместе с ней.
