Вечер. Бар «Цех» в бывшем заводском цехе.
Высокий потолок с открытыми трубами и проводкой. Когда-то здесь крутили шестерни и варили сталь. Теперь здесь варят синт-алкоголь и собирают людей. Технологии никуда не делись — просто стали частью декора. Трубы гудят, проводка мерцает цианом, и это не раздражает. Это фон. Ритм.
Над стойкой — голограмма. Трансляция дрон-гонок. Три дрона ныряют в туннели тепловых труб. В углу экрана — коэффициенты. Кто-то смотрит, кто-то нет. Это просто картинка, как старый телевизор в углу — есть, но не для всех.
За стойкой — мужчина лет сорока. Потёртая куртка, длинные рукава, браслетник скрыт. Он был техником на заводе, пока тот не закрыли. Теперь работает таксистом. Сегодня выходной. Он пьёт уже третий час. Синт-алкоголь, дешёвый, с горьким привкусом. Он не смотрит на гонки. Он смотрит в стакан.
Сегодня он не ставит — просто пьёт. Тихо. Медленно.
Рядом с ним — женщина. Она работает сиделкой в клинике. Ухаживает за стариками с рейтингом ниже 400. Сегодня у неё был тяжёлый день — двое умерли. Она пришла не пить, а просто посидеть в тепле. В синей куртке с логотипом «Сорья-Транс» — её сменная одежда. Она снимает комнату в старом цехе, в том же доме, где бар. Два года назад у неё была капсула, но когда рейтинг поднялся до 430, она смогла переехать. Теперь у неё есть стены и окно — но вода всё ещё по графику.
Она заказывает синт-кофе. Дешёвый, с искусственным молоком. Достаёт из кармана старую книгу — бумажную, 2070-х годов. Она читает её уже пятый раз. Но других книг у неё нет. Она читает, не поднимая головы. Иногда отпивает кофе. Иногда смотрит в сторону стойки. Ни с кем не говорит.
В углу — трое мужчин играют в карты. Колода — старая, бумажная, края потёрты. Играют молча, почти без слов. Бросают карты, считают очки, иногда обмениваются взглядами. Ставки — символические, по 5–10 кредитов. Никакого азарта, скорее ритуал.
— Слышал, вчера зелёный выиграл полуфинал.
— Это не он выиграл. Это красный врезался в трубу.
— Всё равно ставка прошла. Кто-то поднял 300 кредитов.
— Кому-то повезло.
— Повезло, — усмехается третий. — Но не нам.
Они замолкают. Снова карты. Снова тишина.
За их спинами, у самой стены, стоит андроид. Старая модель, с потёртым пластиком и тусклым цианом в глазах. Он неподвижен, как статуя. Рядом с ним — его владелец, пожилой мужчина в клетчатой рубашке. Андроиды редко встречаются в Заречье — обычно их видят в Кристальном секторе или Панельном поясе. Этот, видимо, перешёл по наследству. Или был куплен на чёрном рынке. Мужчина не разговаривает с андроидом — просто сидит рядом, пьёт, и иногда бросает взгляд на его тусклые глаза. Андроид не отвечает. Он просто стоит.
В самом тёмном углу сидит старик. Он не пьёт. Просто смотрит в стену. Циановая линия на стене пульсирует в такт его сердцу. Браслетник на его руке почти не светится — рейтинг упал до 398. Он держит картридж с пайком, но не ест. Просто держит. Говорят, он проиграл всё три года назад. Проиграл ставку, проиграл рейтинг, проиграл семью. Теперь он просто сидит. Ждёт чего-то. Или никого.
Рядом с ним за столиком — двое. Парень и девушка. Их браслетники мерцают ровно — рейтинг 400–420. Они не пьют. У них на столе — голографический футбол. Старый, с задержками, но работает. Парень крутит ручку, девушка смеётся — негромко, почти шёпотом.
— Ты видела дрон сегодня?
— Нет. А что?
— На рынке. Кому-то привезли горячую еду. Из Кристального сектора.
— Повезло кому-то.
— Повезло.
Голографический мяч застревает в центре поля — терминал завис. Парень ударяет по столу. Мяч сдвигается.
Над головой пролетает дрон. Маленький, серебристый, с жёлтым логотипом «БиоКонтроль». Он несёт чей-то заказ — горячую еду, настоящую, с мясом. Дрон садится на стол за стойкой, выпускает поднос. Кто-то получает горячий обед. Дрон взлетает, скрывается в проёме.
Мужчина за стойкой смотрит на дрон, потом на свой стакан. Он не заказывает еду. У него нет денег на доставку. Только паёк. И синт-алкоголь.
Старик в углу наконец открывает картридж. Выдавливает пасту на кусок хлеба — чёрствого, старого, но настоящего. Хлеб он купил на рынке за 10 кредитов. Паста — бесплатная. Он ест медленно, смакуя каждый кусок. Напротив него — дрон с горячим обедом. Контраст. Он смотрит на дрон, потом на свой картридж. Улыбается — криво, без тепла. И продолжает есть.
В баре — тихо. Только гул труб, шипение пара и редкие голоса. Никто не говорит громко. Громко говорить опасно — браслетники слушают. У того парня, что сидит в углу, браслетник сжался, когда он начал повышать голос. Он замолчал на полуслове, и с тех пор только кивает.
Женщина с книгой закрывает её. Смотрит на стойку, на мужчину, на старика в углу. Вздыхает. Потом поднимается, забирает кружку, идёт к выходу.
— Уже?
— Завтра рано.
Она уходит. Дверь закрывается за ней с глухим стуком.
В баре снова тихо. Только андроид у стены продолжает стоять, уставившись в пустоту.
Бармен смотрит на пустую табуретку, на которой она сидела. Она вернётся. Завтра. Или послезавтра. Всегда кто-то уходит. Всегда кто-то приходит.
В баре «Цех» — вечер. Как всегда.
